Говорят, что не пел, а хрипел,

До сих пор судят: пил слишком много…

У поэтов — особый удел,

И терниста уж слишком дорога!

Не гитарные струны срывал,

А душевные — с болью и кровью.

Он не Гамлета — Время сыграл,

С его подлостью, лестью, любовью…

Не подслащивал жизнь. И не лгал,

Резал правду. Глаза закрывали…

Дантес в Пушкина метко стрелял,

Самых лучших всегда убивали.

Самых лучших. Поэтов, певцов

Возводили на плаху. Сжигали.

Но они, сняв оковы, без слов,

Как укор перед нами вставали.

И звенела гитара опять

Пел Высоцкий хрипя, надрываясь.

Не могли повернуть кони вспять,

Мчались быстро, уже задыхаясь…

Спотыкались, но падать нельзя!

Поменять их уже не под силу.

Смерть обрушилась, словно гроза,

И столкнула, злодейка, в могилу…

Но последняя песня — не плач,

А прощанье — уже за порогом.

Пил? И что же? Был слишком горяч?

Но он был Человеком, не богом.

И лежат на могиле цветы…

И звучит его голос хрипатый,

И шепчу я: «Володя, прости, …………»